«… Один из самых удивительных людей, встреченных мною в жизни, – Казимир Маркович Дубровский, отсидевший в советских лагерях около тридцати лет. Меня познакомил с ним в начале 60-х годов мой благодетель – С.В.Михалков.
Однажды Сергей Владимирович Михалков сказал мне: «Все знают, что я заика. И ты, Илюша, когда нервничаешь, начинаешь за-заикаться – это у тебя незаживающие последствия ленинградской блокады. Дубровский – человек г-гениальный! Ему около семидесяти лет, он излечивает от заикания, от депрессии. Поедем-ка к нему на сеанс, из десяти человек восемь он вылечивает».
Промозглой, серой и слякотной зимой мы приехали в Харьков. Огромная толпа народа ждала в неказистой, довольно неухоженной больнице железнодорожного управления. Здесь были люди разных возрастов, социального положения и достатка. Но всех их объединяло одно: горе и вера в то, что Дубровский поможет им. Лечебные сеансы проводились в зале. Дубровский говорил, что заполненный публикой зал своей энергией помогает ему. Насколько мне помнится, он не брал денег с больных и говорил, что если бы он прожил еще сто лет, то каждый день должен был бы принимать по двести человек – столько было желающих получить его помощь. Великий ученый В.М.Бехтерев называл Дубровского, тогда еще молодого студента, надеждой русской науки.
Казимир Маркович сидел, опустив глаза. Пронзительные, бело-голубые в минуты духовного напряжения, они горели на его странно-колдовском, с благородной, словно на римских бюстах формой носа на бледном лице, изборожденном глубокими морщинами страданий. Я всей душой полюбил этого удивительного человека и гениального ученого – врачевателя недугов».