«С благородным восторгом и душевным трепетом вспоминаю минуты общения с Патриархом Алексием I, писать портрет которого было для меня величайшей честью.
У Святейшего было удивительное лицо, столь не похожее на все лица, которые я встречал в послевоенное время, живя в Петербурге, а потом в Москве…
В резиденции Патриарха, в двухэтажном особняке XVIII века, неподалеку от храма Святой Троицы с иконами Андрея Рублева, где над ракой святого Сергия служба не прекращается ни днем, ни ночью, я сразу внутренним взором увидел, каким должен быть портрет Патриарха. На фоне золотистого мрака его фигура должна была светиться, как возжженная негасимая лампада.
Алексий I вышел ко мне в белом клобуке и в зеленом с красным облачении. Зная, как занят Святейший, и чтя его возраст, я решил вначале сделать подготовительный рисунок с его лица. Первый сеанс длился около получаса. По счастью, этот рисунок сохранился у меня и поныне. С него я приступил к работе на холсте, где Патриарх был изображен в полный рост с посохом, покрытым дивной голубой эмалью и драгоценными камнями.
Его Святейшество позировал мне несколько раз по сорок минут в своем приемном покое в Лавре, иногда присаживаясь в мягкое кресло отдохнуть. Как всегда, я работал молча, с великим напряжением всех моих сил, боясь упустить хоть секунду. Его большие темные глаза смотрели на меня ласково и серьезно. В нем чувствовалась глубина духовной сосредоточенности и высокий врожденный аристократизм. Я угадывал в нем огромную внутреннюю силу, сохранившуюся еще с той поры, когда он готовил себя к миссионерской деятельности в Китае. Рассказывали, как он на торжественном приеме в Кремле поразил и Сталина, и Мао Цзэдуна, сказав, что ему не нужен переводчик, потому что он свободно говорит по-китайски.
Алексий I покорил меня своей чарующей простотой великого пастыря».